Древние боги — кто они

Буквально вся жизнь древних культур проходила при участии богов, которых наши предки считали реальными существами, а современные историки списывают на выдумки и фантазии примитивного мышления. Между тем на Земле сохранилось огромное количество следов реального присутствия в далеком прошлом этих самых богов – представителей очень высоко развитой цивилизации. Что это была за цивилизация. Откуда она появилась. И почему ее представителей наши предки считали богами. Поискам ответов на эти вопросы и посвящена данная книга, в которой использованы материалы, собранные автором в ходе многочисленных экспедиций и поездок в самые разные страны.

Боги в жизни людей

В современном представлении жизнь наших далеких предков была неразрывно связана с богами.

Богов было много. Где-то их количество исчислялось десятками, а где-то доходило и до многих тысяч – как, например, в Индии.

Боги были разными – и по статусу, и по силе, и по возможностям, и по сфере своей деятельности. Одни из них «заведовали» лишь узкими направлениями – сном, удачей в игре, созреванием урожая, рыболовством, торговлей и тому подобным. Другим подвластны были стихии природы. А третьи управляли всем вокруг – в том числе и богами более низкого ранга и возможностей.

Боги могли быть добрыми, но могли быть и злыми. Причем практически не было «абсолютно хороших» или «абсолютно плохих» богов – даже самые злые боги могли оказывать человеку помощь и содействие, а самые добрые боги могли порой обрушивать на него весьма суровое наказание за непослушание или просто даже из-за собственного плохого сиюминутного настроения.

Люди взывали к богам по самому разному поводу – излечить от недуга, отвратить опасность, оказать помощь в охоте или коммерческой сделке, поддержать в боевом походе или при сборе урожая. В каких-то случаях для этого хватало краткого устного или даже мысленного обращения к богу, в других – такое обращение должно было сопровождаться исполнением сложных и длительных церемоний и ритуалов нередко в специально отведенных для этого местах или роскошно убранных храмах.

Для получения благосклонности каких-то богов достаточно было простой просьбы, другим – требовалось принести кровавую жертву или сделать какое-то иное подношение, а третьим нужно было служить регулярно или даже постоянно. К каким-то богам человек мог обратиться сам, а для общения с другими требовались дополнительные посредники – колдуны, шаманы или специально обученные особым заклинаниям и молитвам жрецы, снабженные храмовой утварью и священными предметами.

Рис. 1. Капище славянского бога Перуна

Все вокруг было подвержено воздействию богов – от погоды и движения небесных тел до выпадения орла или решки при подбрасывании монеты. Так что буквально все было пронизано незримым (а порой и зримым!) присутствием богов и их участием в человеческой жизни. И, как следствие, люди воспринимали богов в качестве неотъемлемой части своего бытия, а соответствующее отношение к богам было составной частью самого мировоззрения людей, а не просто «случайным суеверием» или «текущей религиозной доктриной». Ни одно важное решение не принималось без совета с тем или иным богом-покровителем…

Именно так рисуют нам жизнь наших предков историки и археологи, исследователи религии и культуры, этнографы и представители других всевозможных наук, так или иначе связанных с историей человека и общества.

Дошедшие до нашего времени древние тексты, скульптурные и графические изображения, а также прочие различные артефакты на первый взгляд полностью подтверждают это представление. И мы порой в этом совершенно не сомневаемся.

Но так ли было на самом деле. Может, роль богов была намного скромнее. А если все-таки дело обстояло именно так, то что послужило причиной такой «вездесущности» богов в представлении людей. Ведь должна же быть этому какая-то причина…

Немного о достоверности наших представлений

Конечно, не так-то просто делать какие-то выводы относительно такой нематериальной сущности как представления людей и их мировоззрение, когда речь идет о давно прошедших временах. Ведь в этом случае мы не имеем возможности непосредственно общаться с самими носителями этого мировоззрения.

Эти сложности еще как-то преодолимы в отношении, например, античных мыслителей Древней Греции, с трудами которых мы все-таки имеем возможность ознакомиться, хоть для этого и придется выучить древнегреческий язык. И тут выводы о мировоззрении людей данного периода могут быть вполне корректными, а наши представления об их представлениях – достаточно правильными.

Для вымерших языков, от которых остались лишь письменные источники, это сделать гораздо сложнее, но тоже можно. Хотя тут мы уже сталкиваемся с тем, что сам процесс «восстановления» этих языков и перевода текстов требует определенных дополнительных гипотез и предположений, справедливость которых порой проверить просто невозможно. В результате чего всегда остается возможность того, что какой-то конкретный текст переведен с ошибками либо даже вообще неправильно.

Примеров подобных ошибок предостаточно, но я приведу здесь только два из них, которые, на мой взгляд, весьма показательны.

Первый пример касается перевода текстов, которые остались после могущественной цивилизации хеттов, господствовавшей в Анатолии (территория современной Турции) во II тысячелетии до нашей эры и входившей, наряду с Древним Египтом и Ассирией, в число самых мощных государств того времени. Цивилизация хеттов оставила нам не только древние сооружения и многочисленные барельефы, но и множество надписей и табличек с текстами, количество которых исчисляется сотнями тысяч.

Рис. 2. Величайшие державы древнего мира

Ныне уже имеются увесистые монографии с описанием обычаев, законов и традиций жителей Хеттской империи, ее общественного устройства, уклада жизни людей и их религиозного мировоззрения. Эти описания составлены в первую очередь на основе самих хеттских текстов и поэтому считаются вполне достоверными. Между тем перевод этих текстов был очень и очень непростой работой, огромный вклад в которую внес чешский исследователь Бедржих Грозный.

Мы не будем тут вдаваться в детали и нюансы проблем с переводом хеттских текстов и его историю. По этой теме написано немало книг, и любой желающий довольно легко может их найти. Нам важен лишь один момент.

Дело в том, что найти подход к «расшифровке» (корректнее все-таки вести речь не о расшифровке, а о переводе) хеттской письменности Грозный смог в начале ХХ века и занимался переводами до конца своей жизни. Однако это было вовсе не простое «линейное» развитие его знания о принципах хеттской письменности – ближе к концу своей работы он вынужден был переводить заново даже те тексты, которые ранее вроде бы перевел, поскольку обнаружил ошибки в собственных переводах.

Ясно, что ошибки в переводах текстов напрямую влекут за собой и ошибки в наших представлениях о древних народах, а тем более в представлениях о мировоззрении людей, составлявших эти народы. Обнаружить же подобные ошибки могут только специалисты, положившие многие годы на изучение древних языков. А таких специалистов для конкретных языков, как правило, очень мало – их можно буквально пересчитать по пальцам. И ошибка всего одного человека в переводе может повлечь за собой ошибки в представлениях о древней реальности у всех нас…

Другой пример касается еще более древней цивилизации – цивилизации шумеров, обитавших к юго-востоку от Анатолии, в Междуречье – на обширной территории между реками Тигр и Евфрат. От этой цивилизации до нас дошло тоже весьма немало текстов, написанных так называемой клинописью.

Одна из табличек с подобной клинописью была найдена экспедицией Пенсильванского университета в древнем городе Ниппуре. Датируется она примерно 2200 годом до нашей эры.

Первоначальный анализ текста на этой табличке привел исследователей к заключению, что она содержит описания приготовления снадобий из различных минералов, растений и даже животных, а также массу непонятных терминов. В результате был сделан вывод, что на ней находится текст с некими «магическими заклинаниями», которые использовались древними шумерами при врачевании.

Однако в 1955 году языковед С. Крамер привлек к переводу этого текста своего знакомого химика Мартина Леви, специалиста по истории естественных наук. И тогда обнаружилось, что табличка содержит большое количество специальных слов и выражений, требующих знания не только шумерского языка, но и фармакологии, химии, ботаники и прочего. Для того, чтобы подготовить понятный и точный перевод, оказалось необходимым произвести сложнейшее сопоставление терминов, использованных в тексте, с терминологией клинописных документов более позднего времени. И в конце концов выяснилось, что табличка содержит не просто описания неких снадобий, а довольно точное описание симптомов болезней и рецепты приготовления лекарств от этих болезней. При этом оказалось, что получаемые на основе приведенных экзотических рецептов вещества обладают весьма эффективными фармакологическими свойствами. И никакой «магии».

Достаточно очевидно, что первый вариант перевода приводил к представлениям о древних шумерах, как о людях, подверженных сильному влиянию религиозных предрассудков. Второй же вариант перевода вполне соответствует естественнонаучному подходу к окружающему миру. Два принципиально разных вида мировоззрения.

Конечно, в данном случае речь идет всего об одной табличке. Но где гарантии, что другие шумерские тексты переведены абсолютно правильно? Никто таких гарантий дать не может. И данная «медицинская табличка» представляет собой довольно яркое подтверждение этому. А раз так, то нельзя исключать возможности и того, что наши представления о мировоззрении древних шумеров могут также содержать серьезные ошибки…

И уже совсем большие сложности подстерегают нас в случае анализа таких культур, от которых не осталось письменности вообще. Все, чем мы можем тут оперировать – некое количество материальных свидетельств в виде предметов быта, изображений (весьма часто довольно схематичных), остатков сооружений и тому подобного. В этом случае исследователи вынуждены выдвигать уже массу дополнительных предположений, чаще всего сводящихся к переносу представлений о каких-либо древних культурах на еще более древние. Говоря математическим языком, они занимаются простой экстраполяцией.

Однако экстраполяция – метод, способный приводить к очень серьезным ошибкам. Особенно в тех случаях, когда исследуемая система феноменов, явлений или фактов подвержена серьезным изменениям за пределами того интервала, для которого ее поведение более-менее известно.

Можно проиллюстрировать это, скажем, на примере неандертальцев – примере, ставшем уже в чем-то «классическим».

Долгое время считалось, что неандертальцы мало чем отличались от обычных животных, и сознание у них было практически неразвитым. Однако затем были сделаны открытия, которые кардинально изменили взгляды ученых на этих давних родственников человека. И ныне считается, что неандертальцы уже имели собственные весьма развитые религиозные представления. В частности, представления о жизни после смерти и так называемый «культ медведя». Вот как об этом пишет, например, Кликс:

«Наиболее известным примером… является культ медведя неандертальцев. Первые находки были сделаны в швейцарских Альпах на высоте 2400 метров, в так называемой Драконьей дыре. У входа в эту пещеру было сложено из камней некоторое подобие подушки со стороной около одного метра. Сверху лежала массивная каменная плита. Под ней находилось несколько медвежьих черепов, повернутых в сторону входа. В глубине пещеры были обнаружены многочисленные медвежьи черепа в той же ориентации. У одного из них в отверстие над скулой была вставлена ножная кость. Объектом этого ритуала был пещерный медведь…» (Ф. Кликс, «Пробуждающееся мышление»).

Рис. 3. Неандертальцы

Этнографам хорошо известно, что у многих так называемых примитивных племен имеет место культ тех или иных животных. Как правило, это такие животные, с которыми конкретное данное племя часто сталкивается в реальной жизни, и от которых порой зависит жизнь человека.

Достаточно очевидно, что неандертальцы, жившие в пещерах, периодически вынуждены были иметь дело с пещерным медведем – большим и опасным хищником. И кажется вполне логичным выдвинуть предположение – по аналогии с известными примитивными племенами – о наличии у них как раз «культа медведя». Ведь само расположение медвежьих черепов с явной ориентацией их на вход в пещеру надо же как-то объяснять. Оно должно иметь какую-то причину. Простая логика и метод аналогий как раз и приводят к гипотезе о «культе медведя». Но это – и есть та самая экстраполяция, которая может давать серьезные ошибки.

Разве «культ медведя», имеющий мистико-религиозную основу, является единственно возможным объяснением в данном случае. Вовсе нет!

Все может быть объяснено намного проще без каких-либо «ритуалов» и «культов» – черепа служили для устрашения опасных хищников и предотвращения их проникновения в пещеру. При этом используется вполне естественная и известная нам реакция животных – вид мертвых сородичей порождает чувство опасности. Эта реакция и сейчас еще иногда используется, когда для отпугивания ворон на огороде выставляют на шесте несколько подстреленных птиц. И в этом случае уже нет никакой «мистики» или «религиозных представлений», а имеет место рациональное решение на основе эмпирического опыта.

Но какая из трактовок тогда правильная? И какое же мировоззрение было у неандертальцев – мистико-религиозное или же просто естественно-познавательное. А ведь разница между двумя вариантами кардинальная.

Возьмем другое «открытие» исследователей.

«…неандертальцы хоронили своих умерших или погибших собратьев. Эти погребения содержат дополнительные, весьма различные объекты, которые могут служить указанием на то, какую роль играл мертвый при жизни. В пещере Ла-Шапель-о-Сен найдено погребение мужчины, на грудь которого положена нога бизона. Тут же находилось множество раздробленных костей зверей и кремневые орудия – забота об охотнике или запасы для будущей жизни в невидимом «потустороннем» мире. Его потребности «там» определялись по аналогии с потребностями «здесь». Раскопки у горы Кармель в Палестине подтверждают это толкование. Нет никаких сомнений в том, что погребения неандертальцев сопровождались какими-то церемониями и ритуалами, о содержании которых мы, правда, ничего конкретного сказать не можем. При этом могли наблюдаться значительные региональные различия. Некоторые косвенные данные говорят о том, что широкое распространение имели колдовские обряды, связанные с охотой» (там же).

Тоже на первый взгляд вроде логично. Однако и тут имеет место обычная экстраполяция, способная приводить к ошибкам. Почему, собственно, исследователи сразу однозначно трактуют такие находки в качестве неких «свидетельств магических обрядов и представлений».

Посмотрим на факты захоронений несколько с другой стороны.

Жизнь в условиях социума (или общины) требует соблюдения определенных правил. Среди них вполне естественно возникновение правила соблюдения запрета, скажем, на чужое имущество (каково бы мало и незначительно оно не было в нашем представлении). Погибший на охоте член общины «забирал с собой» не только свою долю добычи, в процессе охоты на которую он, возможно, и погиб, но и свои (!) орудия. Подобная «незыблемость прав собственности», очевидно, могла быть весьма эффективным средством предотвращения междоусобиц в общине (племени), а следовательно, и повышения устойчивости и выживания социума.

Поэтому, если оставить в стороне вопрос о действительности возможности продолжения существования души человека после физической смерти, в объяснении содержимого подобных захоронений мы вполне можем обойтись без привлечения версии о «магических» представлениях неандертальцев.

Далее. Тот же Кликс пишет следующее:

«Некоторые непонятные рисунки, например сцена из пещеры Ласко, где бизон с выпущенными кишками, нагнув рога, наступает на полулежащего человека с головой птицы, могут быть, по-видимому, связаны с обрядами инициации или подготовки выступления на охоту» (там же).

Но ведь может быть и куда проще – охотник маскировался под птицу. И ведь такие примеры хорошо известны исследователям примитивных народов, у которых весьма нередко используется данный прием для повышения эффективности охоты. И никакая «магия» тут не причем. Как не причем и какой-либо «культ животного». Имеет место просто использование эмпирического опыта…

Вполне понятно удивление европейцев, столкнувшихся в свое время с абсолютно непонятными им целыми комплексами разнообразных действий так называемых примитивных народов, связанных с охотой. Тщательнейшая подготовка оружия, раскрашивание собственных тел охотниками, коллективные песни и какие-то согласованные телодвижения, имитирующие охоту. Ну, чем это не «заколдовывание» будущей жертвы или «задабривание души» убитого животного.

Именно так это и трактуется обычно. Как в отношении современных примитивных народов, так и в отношении древних культур. Но и это – далеко не единственный вариант объяснения столь странных для нас действий.

Посмотрим на это опять-таки сугубо с прагматической точки зрения.

Коллективная охота требует взаимной координации действий охотников, а максимальной эффективности этой координации можно добиться лишь при предварительном согласовании действий участниками охоты. Схематично-символическое изображение самого процесса охоты, воспроизведение или имитация участниками охоты своих действий, очевидно, является наиболее эффективным способом как предварительного согласования стратегии и тактики непосредственно планируемого акта охоты, так и «наглядным пособием» для обучения подрастающего молодняка.

Аналогичным целям вполне могут служить «охотничьи ритуалы» не до, а после охоты. Только здесь может осуществляться планирование будущих действий на более отдаленное будущее и производиться дополнительно «разбор полетов» по только что завершенной охоте (что также необходимо для повышения эффективности охоты в будущем).

Ну, и причем здесь «магия» или «религиозность» ритуала.

Есть в этих ритуалах и еще один момент, отмечаемый современными этнографическими исследованиями. Скажем, перед боем с соседним племенем в процессе имитации предстоящего боя воины-мужчины заранее достигают того эмоционального состояния, которое позволяет максимально эффективно провести будущие боевые действия. Выслеживание «невидимого врага», его преследование и мнимое убийство оказываются не «заколдовыванием» врага, а средством достижения того психологического состояния, которое является целью всей патриотически-воспитательной системы в современной армии. Причем, средством весьма эффективным, вследствие хорошо известной психологам взаимосвязи моторной (то есть двигательной – в упрощенном понимании) деятельности с эмоционально-психологическим состоянием.

И снова возникает вопрос: почему в таком случае подобные действия представителей примитивных народов трактуются именно как «магические». Ответ достаточно очевиден: потому что так захотелось исследователям под давлением господствующего ныне в исторической науке подхода – списывать все на некую «мистичность» примитивных племен. Автоматически происходит и экстраполяция этих представлений на древние культуры…

Ясно, что если изменить подход и не навязывать самим себе заранее подгонку под какую-то чрезмерную «мистичность» наших предков, то и представления о древних культурах у нас автоматически изменятся. Причем измениться они могут довольно серьезно – основной движущей силой древнего человека вместо религиозно-мистических суеверий может оказаться объективный анализ окружающей действительности и прагматический подход.

Однако и в этом случае не следует бросаться в другую крайность – отрицать полностью и целиком религиозную составляющую и ее немалую роль в жизни древних культур просто нельзя. Это будет необъективным подходом. Уж слишком много свидетельств того, что наши предки действительно поклонялись огромному количеству всевозможных богов.

И здесь возникает другой вопрос. Если это имело место быть, то оно должно иметь причину. Причем причину достаточно важную, потому что она порождала не быстро меняющиеся бытовые суеверия, а устойчивые религиозные системы, сохранявшиеся на протяжении весьма и весьма длительного времени.

Для общества же, в котором, как указывалось выше, вполне возможно, доминировал прагматический подход, эта причина должна быть тем более важной. Ведь достаточно очевидно, что без наличия подобной причины, без постоянного стимулирования тех самых «религиозных представлений» прагматическое общество быстро бы от них отказалось.

Так что же это была за причина.

Официальная версия

В самом упрощенном виде представляемая современной наукой причина появления религиозных культов и обрядов сводится к тому, что у древнего человека не хватало знаний об окружающем мире. Этот древний человек, дескать, не знал, что явлениями и событиями в мире управляют естественные законы, и объяснял происходящее вокруг действием неких сверхъестественных сил – духов и богов. Множественность и разнообразие же объектов и явлений реального мира приводило и к множественности этих самых сверхъестественных сил. Именно это нам втолковывает историческая наука, начиная еще со школьной скамьи.

Но если для школьника такое объяснение и может показаться на первый взгляд вполне логичным и понятным, то скептический аналитический ум взрослого человека способен уловить в этой версии весьма серьезное противоречие.

Действительно. Для того, чтобы «изобрести» несуществующие в реальности (как это представляет та же самая версия) некие «сверхъестественные сущности», управляющие всем вокруг, человек должен обладать достаточно развитым мышлением. Более того: он должен обладать очень развитой способностью именно к абстрактному мышлению. Между тем представляемая исторической наукой версия базируется как раз на прямо противоположном – на том, что древний человек обладает мышлением примитивным, для которого характерно господство принципа «что вижу – то пою». Говоря другими словами, примитивное мышление ориентировано на простое описание окружающих явлений, а вовсе не на изобретение абстракций.

И если проанализировать с этой точки зрения имеющиеся древние изображения, тексты и прочие артефакты, не имеющие прямого отношения к религиозной сфере деятельности, то именно такой вывод мы и получим. «Наглядно-прикладная» ориентированность мышления будет тут просто очевидна. И это легко прослеживается на протяжении практически всей древнейшей истории вплоть до периода античности – до времен древнегреческой культуры, когда (и только когда) появляется мифопоэтическое творчество в полном смысле этого слова, и когда человек начинает творить в сфере абстрактных образов и отвлеченных понятий.

Но почему тогда в сфере религиозной деятельности этот же самый «примитивный человек» умудряется подняться до высот высочайших абстракций тысячелетиями ранее. Такого же не бывает, чтобы в одной сфере человек был на что-то способен, а в другой – абсолютно не способен на то же самое.

Противоречие очевидно. Причем это противоречие «работает» и против того базового положения все той же версии, согласно которому человеком движут одни и те же вполне естественные законы.

Как же быть.

Пожалуй, единственным сколь-нибудь связанным вариантом ответа на этот вопрос в исторической науке до сих пор остается теория Леви-Брюля, которая с самого своего появления неоднократно подвергалась (подчас резкой) критике со стороны самих историков и других исследователей.

Рис. 4. Люсьен Леви-Брюль

«Леви-Брюль исходил из понимания первобытного мышления как качественно отличного от мышления современного человека. Первобытное мышление дологично, логические законы, абстрактные категории ему не свойственны; мир воспринимается в нем через призму так называемого закона мистического сопричастия (партиципации) – отождествления явлений, несовместимых с точки зрения логики и здравого смысла. Предмет может быть самим собой и в то же время чем-то иным, находиться здесь и одновременно в другом месте. В силу закона сопричастия все в мире – люди, реальные и вымышленные предметы и существа – представляется мистически взаимосвязанным. Ведущее место в построениях Леви-Брюля занимает концепция коллективного сознания, навязывающего себя сознанию индивидуальному, детерминирующего его – концепция, выдвинутая Дюркгеймом и его школой. Чтобы понять первобытные верования, нельзя исходить из индивидуальной психики, как делалось прежде; они – явление социальное и представляют собою часть общественного сознания, имеющего свои собственные законы. Подобно Дюркгейму и Моссу, Леви-Брюль считает, что в первобытном обществе коллективные представления доминируют; на более поздних стадиях исторического развития они не исчезают полностью, но здесь их удельный вес значительно меньше. Первобытные коллективные представления включают эмоции и волевые акты, реальность в них мистически окрашена…» (В. Кабо, «Происхождение религии: история проблемы»).

«К концу жизни Леви-Брюль пересмотрел многие свои прежние взгляды, пытаясь в особенности смягчить противопоставление первобытного и современного мышления. И действительно, их нельзя противополагать как принципиально различные системы мышления: меняется не столько человеческое мышление, сколько мир, с которым оно имеет дело на разных этапах исторического развития, само же оно в основе своей едино. Логические законы мышления во всех известных человеческих обществах одинаковы, – утверждал теперь Леви-Брюль. Однако он по-прежнему считал, что первобытному мышлению свойственна мистическая ориентация, что здесь сохраняют свое значение и «аффективная категория сверхъестественного», и явление партиципации. Сопричастие Леви-Брюль всегда рассматривал как фундаментальное свойство первобытного мышления. Оно стало в его построениях ключевым понятием, с помощью которого только и можно объяснить первобытные коллективные представления» (там же).

Мы не будем подробно анализировать тексты Леви-Брюля, тем более, что это за нас сделали уже другие. Отметим, что любой желающий также может это сделать и убедиться, что единственной (!) характеристикой, которая отличает первобытное мышление от мышления современного человека, согласно Леви-Брюлю, оказывается его так называемая «мистичность».

Но что подразумевать под «мистичностью».

Обычно мы вкладываем в этот термин либо смысл «вера в сверхъестественное», либо (в более расширенной трактовке) «вера в реальность иллюзий».

Если подходить с позиций расширенной трактовки, то получится следующее: религиозно-мистическая жизнь древних людей порождена самим их примитивным мышлением лишь потому, что оно обладает свойством веры в иллюзию. Отлично. Нечего сказать: масло оттого масляное, что облает свойством маслянистости…

Если же вернуться к более узкой и более конкретной трактовке термина «мистичность» как вере в сверхъестественное, то и тут не все гладко. Во-первых, Леви-Брюль никак не объясняет и не обосновывает, почему первобытному мышлению он приписывает свойство веры в сверхъестественное (придавая ему при этом статус отличительного свойства!). Данное положение он просто вводит в качестве аксиомы. А во-вторых, и в современном обществе отнюдь не мало людей, чье мышление обладает той же самой верой в сверхъестественное, то есть и это свойство перестает быть отличительной чертой примитивного мышления.

Тут мы снова выходим на вопрос, который уже затрагивался: а почему, собственно, считается, что первобытное мышление «мистично». На каком основании исследователи утверждают, что весь образ жизни первобытного человека буквально пронизан верой в сверхъестественное и соответственно подчинен ранним формам религии.

При описании и анализе примитивных обществ, например, большое внимание уделяется таким их атрибутам, как обряды инициации, табу, тотемы, шаманизм и прочее. При этом европейских исследователей, скажем, в обрядах инициации поражали в первую очередь внешние черты обрядов: их торжественность, значимость, красочность, иногда – жестокость…

Но заглянем под внешнюю оболочку.

Если отбросить «красочную мишуру», которая сильно отличается у разных примитивных обществ, то можно констатировать, что суть обрядов инициации сводится к переходу члена общины из одной социальной группы внутри общины в другую. Не важно, связано ли это сугубо с физиологическими изменениями вследствие достижения половой зрелости или с получением каких-то навыков и знаний. Важно другое – меняется социальная роль индивида в общине, а следовательно, и изменяются правила его взаимодействия с другими членами общины.

Но человек – в очень немалой степени существо социальное. Поэтому за словами «он становится другим человеком» (после обряда инициации) обнаруживается не только «чистая символика», но и вполне реальная основа. Он действительно становится другим (!) человеком.

Обряд же инициации в данном случае выполняет сразу несколько важнейших функций. Во-первых, он фиксирует для других членов общины изменение статуса инициируемого. А во-вторых, помогает самому инициируемому психологически адаптироваться к новой социальной роли. «Старый» человек «умер» – «родился новый». По сути, мы имеем дело лишь с некоей «визуализацией в простых образах» важного социального изменения. Только и всего…

Но разве не к этому же сводятся современные «обряды инициации»: выпускной бал; вручение паспорта, аттестата или диплома; посвящение в студенты; прием в партию; торжества инаугурации при вступлении на высокий государственный пост. Достаточно очевидно, что в самой своей сути это все то же самое. Однако разве мы видим в них «мистику».

Знание культурных традиций нашего общества освобождает нас от такой «мистической» трактовки. Но тогда почему бы не посмотреть с тех же позиций (только с корректировкой на соответствующую культурную традицию) на обряды инициации примитивных народов.

Рис. 5. Выпускной – современный «обряд инициации»

С системой табуирования дело обстоит гораздо проще. Здесь исследователям не составило труда увидеть за ней систему, регулирующую правила поведения индивидов в социуме. Версия «мистичности сознания» примитивных народов возникает здесь лишь вследствие того, что в попытке объяснить происхождение (или смысл) тех или иных табу «дикарь» использует версию, недоступную аналитической логике исследователя и известным этому исследователю причинно-следственным связям.

Но разве мало в современном обществе правил, норм и законов, причины которых невозможно или трудно объяснить.

Много ли людей сможет объяснить, например, почему определенная часть обыденного языка запрещена к употреблению в обществе (речь идет о так называемой «ненормативной лексике»). Или почему на официальные приемы нельзя одевать ничего, кроме смокинга или строгого костюма, и обязательно иметь галстук или бабочку. Так принято. Но почему. Что значит «принято».

Готов биться об заклад, что в рассуждениях большинства на эти темы сведущий специалист (если он вообще найдется) легко обнаружит такую массу ошибочно выстроенных причинно-следственных связей, которую при других условиях исследователь примитивных народов автоматически спишет на «мистичность» представлений. Но будет ли иметь место в реальности эта «мистичность».

Возьмем теперь такой предмет примитивных народов, как тотем. Тотем относится к «классическому» атрибуту «мистического» мышления. Тут и сопричастность (партиципация, по Леви-Брюлю) тотема определенной местности и даже каждому члену племени. Тут и «одушевление» животного-тотема или даже неодушевленного предмета (идола, например)…

Рис. 6. Тотем североамериканских индейцев

Но посмотрим на эту «явную мистичность» несколько под другим углом…

Попробуй, уважаемый читатель, определить для себя содержание термина «родина»… Разве не обнаружится в сути этой самой «родины» связи с определенным географическим регионом и с определенным кругом других людей. Но будет ли такая взаимосвязь и целостность (подчас очень трудно уловимая и еще более трудно формулируемая) полной абстракцией, выдумкой или мистикой. Пожалуй, почти любой возмутится подобной трактовкой и будет прав.

За термином «родина» можно найти вполне естественный и реально существующий феномен, который соотносится с неким кругом людей, связанных массой территориальных, культурных и иногда даже кровнородственных связей в единое целое, в единую систему. Систему дуальную, обладающую как материальными, так и духовно-нематериальными связями. Но ведь и духовно-нематериальные связи, как выясняется при более пристальном анализе, вовсе не «мистичны», а подчиняются вполне естественным законам – пусть и весьма своеобразным (см. книгу автора «Код мироздания»).

Ровно точно также и тотем соотносится с некоей дуальной системой – племенем (родом, общиной). Он является воплощением этой системы со всей совокупностью ее связей, является ее своеобразным символом.

Как ребенок в игре использует какие-то предметы для символического изображения объектов, недоступных в конкретный момент времени, но реально существующих; так и примитивный человек видит в тотеме воплощение своего социума. Впрочем, и ныне вполне взрослые люди в современном обществе носят государственные флаги на митинги и рисуют национальные гербы, даже не задумываясь о том, что по сути пользуются теми же «тотемами».

Если же мы учтем, что социум, как единая система, обладает вполне определенными духовно-нематериальными свойствами, то мы вправе использовать в отношении к нему термин «коллективное сознание». Тогда примитивный человек пусть и переоценивает способности коллективного сознания своего социума, приписывая тотему свойства разумного поведения, но все-таки и в этом отражает вполне объективную реальность.

Рис. 7. Герб Кабардино-Балкарии

И наконец, еще одно явление, часто встречаемое у примитивных обществ, которое уже напрямую связано с темой богов и мистико-религиозных представлений, – так называемый «анимизм», то есть «одушевление» животных и растений.

«…характерные особенности архаического мышления. Первое его свойство – высокая степень слияния индивида с окружающей его природой. Непосредственная и постоянная конфронтация с силами физического мира и биологического окружения, масштабы которых превышают возможности воображения отдельного человека, создает очень эмоциональное и в конечном счете глубоко личное отношение к этим силам. Наиболее яркое выражение это находит в анимистическом мышлении, которое населяет природу божествами, демонами и духами. Действие природных сил приписывается фантастическим причинам. В соответствии с мыслительными привычками эти причины вычленяются и входят в обиход как одушевленность вещей и явлений. Древнейшие сказки доносят из седой предыстории остатки этого мышления: животные говорят друг с другом как люди, гром и молния вызываются человекоподобным существом; болезни причиняются духами; мертвые и боги бредут невидимыми путями, сохраняя, однако, мысли, чувства, желания и надежды живых» (Ф. Кликс, «Пробуждающееся мышление»).

Казалось бы, феномен анимизма уже целиком и полностью согласуется с той картиной происхождения мистико-религиозных представлений древних народов, которую рисует нам академическая наука. Однако при более детальном анализе даже здесь обнаруживается не больше «мистики», чем во всем другом.

Если не стоять слепо на примитивно-материалистических позициях, а анализировать реальные факты, то придется признать, что вся наша повседневная жизнь и весь наш опыт указывает на наличие у человека помимо материального физического тела еще и некоторой активной духовно-нематериальной составляющей, более известной под названием «душа». Даже долгое время возглавлявшая сначала Центр «Мозг» Академии наук СССР, а затем Институт мозга человека Наталья Петровна Бехтерева вынуждена была признать, что объяснить все особенности деятельности человека невозможно только наличием у него материального мозга – необходимо предполагать еще и наличие у него души как особенного, но реально существующего «нечто».

Но если человек обладает такой активной духовно-нематериальной составляющей как «душа», то простейшая логика подсказывает нам, что и животным, и растениям мы не в праве отказывать в существовании аналогичной духовно-нематериальной составляющей – пусть и менее развитой. Что, впрочем, вполне подтверждается на эмпирическом уровне… Сознание (в расширенном понимании этого термина) не появляется вдруг и сразу. В определенном смысле и животное обладает сознанием (не путать с самосознанием!), и растение (хотя здесь я предпочитает термин «предсознание»). Подробнее – см. книгу автора «Код мироздания»…

Но в этом случае оказывает, что самое базовое положение анимизма имеет под собой вполне реальную основу. И получается, что в своих представлениях и члены современного примитивного племени, и наши древние предки и здесь ориентировались вовсе не на некую «мистику», а на отражение вполне объективной реальности.

Любопытно, что «детали» и «подробности» анимизма при более внимательном анализе также оказываются лишенными какой-либо мистики. Возьмем, например, способность животных «разговаривать». Только учтем, что в самом широком смысле слова термин «разговаривать» подразумевает не только обмен звуковыми сигналами, а включает весь комплекс способов передачи информации от одного объекта другому. Тогда с этих позиций окажется, что с животными вполне можно «разговаривать», если понимать их «язык» (и даже кавычки здесь автор использует, более отдавая дань традиции, чем стремясь отразить суть). Это достаточно хорошо известно не только биологам-натуралистам, посвятившим жизнь исследованию животных. Пожалуй, любой грамотный «собачник» знает, что способен разговаривать со своей собакой в полном смысле этого слова, добиваясь порой просто удивительной степени коммуникации и взаимопонимания. Причем даже в том случае, если является убежденным атеистом, лишенным каких-либо мистико-религиозных склонностей…

Рис. 8. Молчаливый диалог

Однако если с животными и растениями все достаточно просто и понятно, то вот с «одушевлением» сил природы дело обстоит несколько сложнее. У Кликса (как и в целом в представлении современной академической науки) все свалено в единую кучу – и анимизм как таковой (то есть определенное «очеловечивание» животных и растений), и «одушевление» природных стихий. Но правомерно ли это.

Проведем следующую логическую цепочку. Допустим, что мы – обладатели того самого «примитивного сознания». Для нас не является чем-то необычным или странным наличие своей души у животных, у растений, и даже у неодушевленных предметов – камня, речки, скалы и тому подобное. Но тогда нам (в силу примитивности нашего мышления) вовсе не зачем наделять животных, растений и тем более неживые предметы именно человеческой (!) душой. Гораздо естественней соотнесение образа души с образом самого объекта. Пробегающая мимо лисица обладает своей «лисьей» душой – у нее не будет рук и ног, зато будут четыре лапы и хвост. Прячущийся под кустом заяц обладает своей – «заячьей» душой. Шелестящее кроной дерево – душой дерева в форме того самого дерева. Но и камень тогда будет обладать именно своей – «каменной» душой, у которой уже нет лап и хвоста. И уж тем более нет необходимости сажать в камень душу в форме человека.

То же самое можно сказать и в отношении природных стихий. Речка должна обладать своей «речной» душой, похожей именно на водный поток, а не человека с руками, ногами и головой. В крайнем случае еще можно представить себе (своим примитивным сознанием) душу реки в форме кого-то из ее обитателей – например, огромной рыбы, двигающей своим телом большие массы воды.

Грозовая туча должна обладать душой тучи, а не человека. И уж скорее можно вообразить на небе некий костер, из которого периодически вылетают искры-молнии, нежели придумать там какого-то Зевса, метающего огненные стрелы. Так что из «одушевления» животных, растений и даже природных стихий вовсе не вытекает автоматически (как это представляет нам академическая наука) представление о богах-гоминидах, богах в человеческом обличье. Антропоморфные (то есть «человекообразные») боги вообще с этой точки зрения никак необъяснимы. И даже более того: само их появление в представлениях примитивного человека противоестественно и нелогично.

Исключительность антропоморфных богов

Современная версия о представлениях древних людей, излагаемая академической наукой, обладает еще одним существенным недостатком. В ней буквально все свалено в единую кучу – души, духи и боги. Между тем эти понятия обладают весьма существенными различиями.

Душа для человека – нечто достаточно «понятное». Это – то, что он непрерывно ощущает в себе и воспринимает ее в качестве неотъемлемой составляющей самого себя. В подавляющем большинстве случаев он не может видеть душ других людей – это могут делать только люди, обладающие неординарными способностями (шаманы, колдуны и прочие, кого мы бы сейчас назвали людьми, обладающими экстрасенсорными способностями). Но ощущая собственную душу внутри себя, человек легко воспринимает идею о том, что другие люди тоже обладают своей душой.

В рамках же представлений о душе как чем-то «не совсем материальном» также легко представить себе появление идеи о возможности посмертного существования души, то есть о продолжении существования души человека после его физической смерти. А в свете довольно хорошо известных исследований Роберта Моуди в области посмертного опыта и клинической смерти можно констатировать, что для древнего человека (не обремененного современными материалистическими идеями) представления о посмертном существовании души также могли быть лишь обобщением некоего пусть и не совсем обычного, но все-таки эмпирического опыта. «Мистика» снова оказывается совершенно не причем…

Душа умершего покидает этот материальный мир – ее опять-таки не видно подавляющему большинству людей. Посему она перемещается в некий «мир духов». Здесь души и духи становятся по сути одним и тем же. Поскольку же исследование мира духов не является предметом данной книги, мы на нем здесь останавливаться не будем.

А вот антропоморфные боги резко отличаются как от души человека, так и от духа. Прежде всего – они, если ориентироваться на древние тексты, периодически присутствуют непосредственно среди людей в состоянии, совершенно доступном обычному зрению обычного человека. Они зримы.

Эти боги физически живут рядом с людьми. Им часто бывают нужны обычные материальные дома и материальная же пища (хотя и от духовной пищи они вовсе не отказываются).

Более того: антропоморфные боги вовсе не являются неуязвимыми. Их можно физически ранить – и раны при этом будут также вполне зримы. Их порой даже можно убить – если и не привычным примитивным оружием (хотя и такое встречается), то уж неким «божественным» оружием-то точно. И если человеку это сделать очень непросто, то случаев поражения и даже убийства антропоморфных богов другими богами в древних легендах и преданиях предостаточно.

И как легко увидеть в тех же легендах и преданиях, антропоморфные боги стоят особняком от душ и духов. Древний человек никогда не идентифицировал свою душу с богами. Боги могли ее забрать, ей распоряжаться, могли даже дать ей какое-то привилегированное положение в посмертном мире, но никогда душа человека не могла сделать ничего подобного в отношении самого бога или души бога.

Следует также отдельно подчеркнуть, что когда речь идет о древних антропоморфных богах, необходимо помнить, что в это понятие наши предки вкладывали совсем иной смысл, нежели мы сейчас вкладываем в понятие «Бог». Наш «Бог» – это сверхъестественное всесильное существо, обитающее вне материального мира и распоряжающееся всем и вся. Древние антропоморфные боги вовсе не столь всеобъемлемо могущественные – их способности хоть и превышают многократно способности людей, но вовсе не бесконечны. При этом довольно часто эти боги для того, чтобы что-то сделать, нуждаются в специальных дополнительных предметах, конструкциях или установках – пусть даже «божественных».

В целом можно сказать, что древние антропоморфные боги гораздо больше похожи на обычных людей – только обладают способностями и возможностями, которые существенно больше способностей и возможностей обычного древнего человека. При этом (что весьма немаловажно) наши предки вполне явно образом дистанцируются от этих персонажей легенд и преданий, называя их не людьми, не «героями» или «богатырями», а именно «богами». И наиболее близким было бы сравнение этих богов, скажем, с современными людьми, оснащенных максимально современным оборудованием, которые оказались в контакте с представителями какого-то примитивного племени в джунглях Амазонки. Члены этого племени вполне могли бы принять современных людей за тех самых «богов». Только «богов», повстречавшихся им наяву…

А ведь наши предки, если ориентироваться на древние тексты, воспринимали антропоморфных богов как раз именно в качестве вполне реальных лиц со своими привычками, капризами и прочими «заморочками». Боги здесь выглядят гораздо больше похожими на вполне естественные существа – на представителей некоей цивилизации, которая ушла далеко вперед в своем развитии, нежели цивилизация людей. И это, на мой взгляд, один из важнейших факторов в представлениях древних культур о богах.

Случайно ли подобное сходство.

Как показывает практика, в жизни такие случайности практически не встречаются…

И уж тем более странно было бы ожидать такого сходства между взаимоотношением богов и людей с контактом двух разных по уровню цивилизаций для богов, которые являлись бы сугубо продуктом примитивного мышления древнего человека. Примитивный разум с господством в нем «мистического начала» на такой результат просто не способен. И уж тем более не способен удерживать подобный «умственный результат» в культуре множества народов на протяжении многих тысячелетий.

Но если отказаться от принятого ныне подхода к антропоморфным богам как к продукту фантазий и выдумок примитивного разума, то получается, что в некие древние времена наши предки вступали в контакт с другой, гораздо более развитой цивилизацией. Результат, который современная историческая наука вообще не рассматривает в качестве возможного варианта нашего прошлого.

И естественно возникает вопрос: а есть ли у нас какие-либо основания рассматривать саму возможность одновременного сосуществования на нашей планете сразу двух, кардинально отличающихся друг от друга по уровню развития, цивилизаций.

Однако, на мой взгляд, вопрос следует перефразировать и поставить совсем по иному.

А какие у нас есть основания НЕ рассматривать возможность одновременного сосуществования двух цивилизаций разного уровня развития в некоем нашем далеком прошлом.

По спокойному и здравому рассуждению придется признать – таких оснований просто нет. А раз так, то при действительно научном подходе к древней истории мы не только можем, но и просто обязаны рассмотреть эту возможность.

И тут в качестве достаточно очевидного следствия мы получаем хороший критерий для выбора между двумя разными вариантами появления антропоморфных богов в представлениях наших предков. Если в случае принятого взгляда академической науки на этот вопрос искать какие-либо объективные и материальные доказательства было просто бессмысленно, то в случае реальности контакта древних культур с более развитой цивилизацией, такие свидетельства не просто могут, но и должны быть. Время не стирает все до основания. Что-то должно остаться.

Если никаких свидетельств такого контакта не обнаружится – придется вновь возвращаться к версии «фантазий» и «выдумок» примитивного сознания, обладающего некоей непонятной «мистичностью». А вот если обнаружатся реальные следы контакта двух цивилизаций, принятая ныне версия объяснения антропоморфных богов станет просто не нужна. И эти самые боги, и их присутствие во взглядах наших предков получат вполне рациональное объяснение.

Возможные направления поиска

Казалось бы, что тут вообще искать. Ведь археологи и историки, которые столько лет занимаются изучением древних цивилизаций, «не нашли» никаких признаков какой-либо цивилизации, которая резко бы отличалась по уровню развития от известных нам по школьным учебникам.

Однако следует учитывать, что результат исследований порой весьма сильно зависит от субъективных установок самих исследователей. И если версия контакта с другой высоко развитой цивилизацией не берется в расчет с самого начала, то и искать никто ничего по этому вопросу просто не будет, а соответственно и «не найдет».

Поэтому абстрагируемся от «субъективного приговора», принятого в нынешней академической науке, примем версию древнего контакта разных цивилизаций в качестве хотя бы возможно допустимой, встанем на путь простой логики и для начала определим, что можно было бы тут вообще искать.

На первый взгляд, задача поиска следов древних богов (то есть следов неизвестной древней цивилизации) представляется столь же туманной, как и в известной русской сказке: «пойди туда – не знаю куда; найди то – не знаю что». Однако на самом деле далеко не все столь уж и плохо, поскольку весьма важную информацию, которая способна помочь в решении этой задачи, можно найти непосредственно в древних легендах и преданиях, дошедших до нашего времени.

Почему именно там. Да потому что, следуя как раз простой логике, легко прийти к заключению, что если какие-то контакты двух очень разных цивилизаций имели место быть в далеком прошлом, то могли сохраниться какие-то (пока не знаем какие именно и сохранились ли) «показания очевидцев» данных контактов. И если они где-то сохранились, то они могут быть именно в древних легендах и преданиях – передаваемых изустно или в виде занесенных на что-то текстов и рисунков.

Что же можно почерпнуть из этих источников.

Во-первых, самой бросающейся в глаза отличительной чертой богов является то, что они обладали возможностями и способностями, которые намного превосходили способности и возможности людей, живших в период описываемых событий.

А во-вторых, речь явно идет о довольно древних, с исторической точки зрения, временах – о том периоде, когда еще только зарождались и вставали на ноги первые известные нам человеческие цивилизации (такие, скажем, как египетская, шумерская, хараппская и тому подобные). Ведь легенды и предания, будучи сами весьма древними, прямо говорят о том, что события, описанные в них, относятся к еще более давним временам.

Археологи и историки немало потрудились над воссозданием картины жизни в таких цивилизациях. В том числе и в той ее части, которая касается возможностей людей на соответствующем этапе развития общества. И будем пока считать, что в целом (только в целом!) эта воссозданная картина соответствует тому, что было в действительности.

Рис. 9. Рабочие в Древнем Египте (фреска)

Тогда, исходя из той же простой логики, получается, что надо искать такие артефакты и следы событий, которые значительно выходят за рамки возможностей известных древних цивилизаций и которые никак не вписываются в картинку жизни и возможностей людей на этом этапе развития общества.

Задача вроде бы значительно упрощается. Но…

Проблема в том, что историки и археологи при описании древних обществ очень не любят упоминать про следы и артефакты, которые в это само описание не укладываются. И это вполне естественно – кто же примет такую картинку, в которую что-то не вписывается. В итоге получается, что искать описания подобных следов и артефактов в учебниках, в научных работах, в археологических и исторических изданиях практически бесполезно. И как показывает практика, это логическое заключение полностью подтверждается на практике…

Кроме того, археологи и историки в подавляющем своем большинстве имеют сугубо гуманитарное образование. И чем дальше идет развитие науки, чем больше увеличивается пропасть между разными отраслями знания, тем «более гуманитарной» становится система подготовки археологов и историков. Между тем, когда мы ведем речь о возможностях той или иной цивилизации, то львиную долю в них занимают те возможности, которые относятся не к гуманитарным, а к «технарным» аспектам культуры.

С одной стороны, это еще более усугубляет ситуацию, поскольку взгляд гуманитария запросто проходит мимо того, что будет весьма важным для человека с техническим образованием, и в результате многие важные «технарные» детали в описания древних артефактов просто не попадают – их археологи и историки не замечают. Причем в поездках по археологическим памятникам нам приходилось убеждаться, что порой даже не просто «не замечают» (то есть делают вид, что не видят), а и физически даже не видят – взгляд историка нередко проходит мимо (в прямом смысле этого слова) значимых для технаря деталей.

Но с другой стороны, эти же причины приводят к тому, что на полках музеев порой можно увидеть такие вещи, которые – понимай историки и археологи, о чем говорят эти вещи для технарей – мгновенно исчезли бы в каких-нибудь «закромах», поскольку такие предметы иногда не просто не вписываются в картинку возможностей известных древних цивилизаций, а непосредственно подрывают ее. И это задачу нашего поиска наоборот во многом облегчает.

К счастью, далеко не только профессиональные историки и археологи интересуются древними культурами и памятниками. И к настоящему времени появился уже целое направление так называемой «альтернативной» исторической литературы, в которой авторы целенаправленно заостряют внимание именно на «аномалиях», не укладывающихся в стереотипное восприятие древних культур.

Правда, и тут есть свое «но»…

Большая проблема в том, что подавляющее большинство авторов этой самой альтернативной литературы нередко грешит весьма небрежным отношением к фактам. И более того, в погоне за сенсацией и тиражами, равно как и в стремлении любым способом «доказать» свою теорию, эти авторы зачастую используют весьма сомнительную информацию без какой-либо ее проверки на достоверность либо сильно искажают реальные данные непроизвольно или даже сознательно. В результате (по моим личным оценкам) ныне достоверность информации в такой литературе в целом приблизительно «пятьдесят на пятьдесят» – то есть, говоря простым языком, в ней лишь около половины правды, а другую половину составляют фантазии и даже откровенное вранье…

Одни «не видят» и скрывают информацию, другие фантазируют и врут. Что делать.

Если одно лишь чтение книг дома и в библиотеках, равно как и прочесывание интернетного пространства ничего не дает, остается единственный вариант – надо выезжать на место и смотреть на археологические находки и объекты собственными глазами. Проверять, искать, оценивать и сопоставлять.

И, начиная с 2004 года, у нас постепенно сформировалась группа энтузиастов, каждый из которых понял, что «никто за нас не сделает того, что нужно нам». Ныне же этой группой энтузиастов под эгидой Фонда развития науки «III тысячелетие» проведена целая серия съемочно-исследовательских экспедиций в Египет, Мексику, Перу, Боливию, Эфиопию, Сирию, Ливан, Иран, Грецию, Турцию и ряду других стран Средиземноморья с целью поиска различных «исторических и археологических аномалий», не вписывающихся в академическую картинку далекого прошлого. Представленный далее материал опирается преимущественно как раз на информацию, собранную в ходе этих экспедиций, которая уже легла в основу целого ряда книг и более двадцати часов документальных фильмов из цикла «Запретные темы истории»…

Мегалиты

Конечно, в поисках следов древней цивилизации богов взгляд первым делом падает на так называемые мегалиты – древние сооружения из больших и даже огромных камней. Пирамиды, храмы, дворцы, крепости, менгиры, дольмены и прочее-прочее-прочее из глыб весом в несколько десятков и сотен тонн, на которые исследователи-«альтернативщики» давно уже обратили внимание…

Например, блоки в сотню тонн весом довольно часто встречаются в сооружениях на плато Гиза в Египте. Тут такие блоки строители уложили в основание второй пирамиды (так называемой пирамиды Хафра), в стены припирамидных храмов, храма Сфинкса и Гранитного храма.

Рис. 10. Блоки облицовки Гранитного храма на плато Гиза

Но и сотня тонн – далеко не предел. В древних сооружениях можно встретить примеры использования и значительно более тяжелых каменных глыб. Например, в ливанском Баальбеке на западной стороне комплекса в кладке стены находятся так называемые трилитоны – три громадных известняковых блока, каждый из которых достигает в длину около 21 метра. в высоту 5 метров и в ширину 4 метра (см. Рис. 1-ц). Если учесть, что местный известняк довольно плотный, и принять его удельный вес равным 2,5 г/см3, то получится, что весят трилитоны порядка 1000 тонн каждый! И при таком громадном весе они находятся вовсе не на уровне земли, а подняты на значительную высоту – на самый верх кладки также из довольно больших блоков. Скажем, ряд под трилитонами состоит из каменных глыб хоть и поменьше раза в полтора-два, но каждая такая глыба тянет на вес десятка современных тяжелых танков типа «Абрамс»!…

Неподалеку от комплекса Баальбека в каменоломне находится так называемый «Южный камень» – блок, который не был до конца отделен от скального массива и остался лежать на своем месте. Его размеры еще больше – 23 метра в длину, 5,3 метра в ширину и 4,5 метра в высоту. Это дает вес около 1400 тонн.

Несмотря на то, что «Южный камень» так и остался в каменоломне, строители явно намеревались его использовать. А если учесть размеры этого блока и архитектурные особенности в западной части комплекса Баальбека, то напрашивается версия, что «Южный камень» должен был быть уложен поверх трилитонов.

Рис. 11. Южный камень в Баальбеке

В египетском Асуане есть аналогичный пример. Тут в гранитных каменоломнях остался лежать обелиск длиной около 42 метров (см. Рис. 2-ц). Каждая сторона его квадратного основания составляет в длину 4,2 метра, что (с учетом того, что плотность асуанского гранита не менее 2,7 г/см3) дает вес уже почти две тысячи тонн.

И в том и в другом случае древние мастера явно не сомневались в том, что смогут успешно завершить начатую работу и доставить эти каменные махины к месту своего назначения. Но как.

Историки нам предлагают принять версию, что древние строители доставляли такие целиковые блоки вручную с помощью самых простейших приспособлений и механизмов, совершая таким образом чуть ли не героический подвиг.

Однако в древности перемещались вовсе не единичные камни, что еще можно было бы допустить для подобных «героических подвигов». В том же Баальбеке блоки в сотни тонн уложены по всему периметру так называемого Храма Юпитера, образуя ряд, на котором располагаются в том числе трилитоны. В общей сложности получается как минимум с полсотни гигантских блоков, которые не просто уложены, а подогнаны друг к другу так, что стыки блоков порой даже незаметны на глаз.

Десятки столь же массивных глыб использованы при строительстве Саксайуамана – древней крепости близ столицы Перу Куско. А ведь здесь каменные монолиты приходилось перемещать не по равнине, а в горной местности.

Рис. 12. Каменные монолиты в Саксайуамане

И уже не десятки, а сотни стотонных (и более) блоков можно видеть в сооружениях в Египте. А если учесть, что все упомянутое вместе составляет лишь весьма небольшую часть древних мегалитов, то мы имеем дело вовсе не с единичными случаями героического подвига, а фактически с массовым строительством (без преувеличения – промышленного масштаба) из огромных камней.

Вот это уже никак не вяжется с довольно низким (я бы сказал даже – примитивным) уровнем развития технологий, которые имели место на заре древних человеческих цивилизаций. Это уже (хотя бы с точки зрения банальной логики) как раз создает ощущение той самой «аномалии», которой быть не должно, но она все-таки есть…

Другое дело, что сторонников версии ручного труда и транспортировки столь огромных камней методом «тяни-толкай» даже подобные примеры вовсе не убеждают. Они предпочитают ссылаться на некую «мобилизацию всех ресурсов общества» и «большое время строительства» – дескать, капля камень точит, и, тратя жизни целых поколений, наши предки все-таки сами все это сделали.

Многим же из технарей понятно, что обычная арифметика тут вовсе не проходит. Организация и осуществление масштабного строительства не является простой суммой одноразовых усилий. И тут нужно вести речь о принципиально иных технологиях.

Но как бы то ни было, ныне сложилась такая ситуация, что – по отношению к размерам блоков и масштабам строительства – аргументы одной стороны не производят никакого действия на другую сторону, которая порой те же аргументы приводит в качестве доказательства своей точки зрения. Спор этот уже длится не один десяток лет и может длиться вечно, поскольку гуманитарии даже не хотят слушать технарей…

Между тем есть совсем уж из ряда вон выходящие примеры. Скажем, «аномальность» становится буквально очевидной в тех случаях, когда мы видим сходство работы с подобными мегалитами на разных континентах. Мало того, что размер огромных блоков создает полное ощущение некоей «стандартизации», использованной строителями и определявшейся, судя по всему, имевшимися в их распоряжении технологиями. Есть и более удивительные примеры.

Скажем, мегалитическая каменная кладка древнего объекта в местечке Аладжа-хуюк на территории современной Турции как брат-близнец повторяет особенности аналогичной кладки в центре города Куско на территории Перу (см. Рис. 3-ц). Тут не только практически одинаковый размер блоков, тут абсолютно один и тот же стиль кладки – так называемая полигональная кладка, при которой блоки сочленяются между собой по поверхности сложной формы с множеством углов с созданием всевозможных дополнительных «зацепов» и «креплений». Более того, тут даже фаска по краю каждого блока снята в одном и том же стиле.

Не нужно быть специалистом для того, чтобы понять – тут работали одни и те же мастера. Ну, если не совсем одни и те же, то по одной и той же технологии, обладавшие одними и теми же возможностями. Говоря другими словами, у этих сооружений, несмотря на то, что они находятся в разных полушариях планеты, один «автор» – одна и та же цивилизация.

Между тем, историки относят Аладжа-хуюк ко временам Хеттской империи (II тысячелетие до нашей эры), а строительство Куско приписывают инкам в период, непосредственно предшествовавший испанскому завоеванию Южной Америки – то есть аж на три тысячи лет позже. При этом вдобавок полагается, что никаких контактов между континентами до Колумба не было…

Тогда откуда же такое сходство между объектами, столь удаленными друг от друга во времени и пространстве. Оно просто не объясняется. Более того, историки и археологи даже не упоминают о самом факте этого сходства. Оно не интересует представителей академической науки, поскольку не просто не вписывается в выстроенную картинку древней истории, а подрывает ее напрочь. Простейшее же логическое объяснение этого сходства в виде общего авторства их не устраивает тем более…

Поэтому мы не будем углубляться в анализ аргументов (которые, лично на мой взгляд, говорят в пользу того, что к созданию значительной части мегалитических объектов известные человеческие цивилизации не имеют никакого отношения), а обратим внимание на одну гораздо более важную сторону масштабности мегалитического строительства.

Фото заголовка: Mother Mnemosyne by T-R-Brownrigg @ Deviantart. com