То, что между натрием, чистотой и Богом есть перекличка, это мы встречаем в Текстах Пирамид. В пирамиде Неферкара, одного из царей VI династии, в начале, когда идут жертвенные формулы и приносятся разные вещества как жертвы умершему царю, мы читаем такую формулу

«О, Осирис Неферкара, прими натор предназначенный тебе (нечер ка), Дабы стал ты Богом (нечери ка)». [Pyr .25 ].

То есть, натр — это одна из форм приношения, и здесь идет игра «нечер ка» (приносим натрий) — «нечери ка» (чтобы стал ты Богом). Игра слов — любимая форма древнеегипетской религиозной поэтики.

То как именуют Бога в той или иной религиозной традиции — это очень важно. Ведь настоящего имени у Бога нет, это мы ему даем определенные имена. Или Он сам именует Себя, как Яхве открыл Себя Моисею. «Пусть имя мне будет Сущий», — говорит Бог, являя Себя Моисею. Сущий — то есть тот, кто существует на самом деле, в отличие от нас, существующих лишь короткое время (если мы, конечно, сами не становимся Богом). Именно это важно было узнать тогда еврейскому народу, важно было узнать, что Бог это сущее, это истинно сущее. А наше слово «Бог», оно происходит от индоарийского (санскритского) глагола «бхаяте» — «наделять». откуда же и «бхагос» — достояние, счастье. И наше русское слово богатство. То есть наш Бог — податель, Он наделяет нас богатством, наделяет нас жизнью, наделяет нас здоровьем. И Он, в конечном счете, наделяет нас вечностью. Для индоария и тех их потомков, которые до сих пор употребляют слово «Бог», это было важно. Другое дело, что мы сейчас уже не помним этимологии, но в основе нашего слова «Бог» лежит идея даяния (и мы увидим, что в Египте она тоже имеется, но связана с другим словом). Главным же для египтян было то, что Бог чист. И мы не должны удивляться этому. Если мы вспомним, что мегалитическая религия эпохи среднего неолита IX – VI тысячелетия до РХ (то есть всего несколько тысяч лет до начала египетской государственности), практика разделение города и храма — все это связано, в конечном счете, с идеей чистоты Бога и нечистоты человека. Человек все больше сознает свою греховность, нечистоту перед лицом Чистого — Бога.

И ведь это дар, огромный дар — мы, как правило, не чувствуем насколько мы плохи. Мы обычно нравимся себе, мы очень любим обсуждать других людей, очень любим видеть греховность других, но слепы для собственной греховности. Вот тогда, когда человек видит свою некачественность, понимает, что сам он может не спастись, вот тогда у него открывается духовное видение, тогда он духовно растет. И потому, когда Бога именуют чистым (подразумевая при этом, что Бог чист, а я нечист), тогда мы можем сказать, что это религиозно-возвышенное общество. И действительно без этой религиозной возвышенности не стали бы воздвигать мегалиты, не стали бы люди таскать гигантские камни, не стали бы организовываться в коллективы ради строительства гробниц, не стали бы приносить себя вот таким образом, через труд, во имя Бога, в жертву Богу. Если бы не было этого ощущения собственной некачественности, если бы люди полагали, что они очень хороши, то им нечего было трудиться, возводя религиозные сооружения, молиться Богу, можно было и так жить, как мы в большинстве своем живем. «Трудно найти узкий путь», помните, по евангельскому слову (Мф.7,14). Когда в средневековье стали возводить огромные соборы — вот европейский средневековый город, люди живут в маленьких домишках, а в центре возвышается готический или романский собор, который до сих пор нас потрясает своим величием – это тоже был выбор «узкого пути».